Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Марюс Ивашкявичюс: Я не еврей

Originally posted by jurginas
Так я хотел бы внятно ответить всем тем, кто последние три месяца осторожно об этом расспрашивал моих друзей и близких. Категорически не еврей, то есть, нет во мне ни капли еврейской крови. Ну и чего он завёлся тогда с этими евреями, что за муха его укусила? – это уже другой, часто звучавший, вопрос. На него я могу ответить почти дословно: меня укусил клещ. Три года назад я снимал одну сцену на старом варшавском еврейском кладбище, и там он в меня впился. Мало того, заразил болезнью Лайма. И так совпало, а может быть, заранее было спланировано коварным еврейским клещом, что,  принимая курс антибиотиков, я заинтересовался евреями своего местечка, то есть, их судьбой в моём родном городке Молетай. И у меня волосы встали дыбом, ужас меня охватил, я понял, что сорок лет прожил в полном неведении, под боком у величайшей беды, даже не догадываясь о ней. Я знал, что здесь были местные евреи, потому что в Молетай осталось их старое кладбище, сохранились их давние „красные стены“ – длинная, старейшая городская постройка из слепившихся лавочек, своеобразный торговый центр ушедших времён. Я знал, что сколько-то было убито, наверное, это те ярые сталинцы, думал я. А куда девались другие? Нет, я такого вопроса, похоже, вообще себе не задавал. Уехали, эмигрировали в свой Израиль. Была война, люди спасались,  бежали, кто куда мог... И вдруг – клещ, Лайм и осознание, что никуда они не уехали, не сбежали, а были уложены в яму вот тут и застрелены, а на них были положены другие, живые, и тоже застрелены, и снова другиедети и женщины на трупы своих только что убитых отцов, мужей, стариков... И не „сколько-то“, а несколько тысяч, две трети моего города исчезло за один день, самый кровавый день в молетской истории29 августа 1941-го. И яма – она там до сих пор. И они там лежат с того дня, уже семьдесят пять лет. Лежат безнадежно, без подлинной, искренней памяти, ибо те, кто должен был помнить о них, их продолжить, – лежит вместе с ними. Они не просто умерли или погибли, их история была прервана, она кончилась. Они просто сгинули.
Этим летом, когда мы с дочерью были в Панеряйском мемориале, она меня по-детски спросила: во сколько раз больше людей было убито здесь по сравнению с Молетай. Арифметика простая: тут – сто тысяч, там – две тысячи. Выходит в пятьдесят раз больше. Тогда почему меня больше волнуют те, в Молетай? Я не знал, что ответить. Возможно, потому что те две тысячи мне как-то удалось воспринять, а сотню тысячещё нет. Ибо сто тысяч человек это десять переполненных столичных „Siemens“ арен. Это больше, чем весь стадион Маракана в Бразилии, на котором я никогда не был. Чтобы такое воспринять, нужно время, я не могу так вот вдруг выскочить из той скорлупы наивности и безразличия, где провёл сорок лет. И в Панеряй я поехал не сразу. Перед этим устроил „разминку“. Посетил Укмярге, где в траншеях лежит десять тысяч человек; Утяну, где возле болота лежит восемь тысяч; столько же на полигоне в Швянчёнеляй. А там ещё это дерево – сосна, о которую крошили малых детей и младенцев. Она вся кривая, увечная, обезжизненная, кричаще отдельная от остального леса, который сажали потом, уже после войны. Когда-то она там росла одна, потому ей выпали все удары, об неё раскололись все эти детские черепа. Сколько было таких смертельных ударов – сотня, тысяча? Не знаю. Но в те дни я себя чувствовал очень худо: обессиленным, измождённым, хотя причины как будто не было. Только эта сосна, как кошмар, внедрившийся в мою память и пустивший корни в моём мозгу.
Я не еврей, но я человек, чей дядя, мамин старший брат, умер на русском севере, не выдержав условий ссылки. Умер младенцем, едва дожив до года, там и остался лежать. Поэтому я так остро переживаю, когда сегодня литовские молодёжные экспедиции едут в Сибирь ухаживать за брошенными могилами наших безвинно сгинувших. Но это бы обрело ещё больший смысл и вес, если бы мы так же чтили евреев, лежащих у нас возле дома. Не надо заставлять наших павших сражаться между собой, только лишь потому, что они погибли от разных идеологий, от двух смертоносных тоталитарных режимов, которые поначалу сообща разделывали мир, а затем вцепились друг в друга. В обоих случаях это было чудовищное избиение безвинных и безоружных людей, абсолютное зло, неважно, красное или коричневое. Я не еврей, но меня трясёт, когда и сейчас слышу от кого-нибудь: „Людей так просто не убивают, видно, было за что“. Было. Было выдумано, почему они должны умирать, запущена мощная пропагандистская машина, вопящая, что евреине люди. Они – клещú, клопы, вши, сосущие нашу кровь. И они были уничтожены, руками своих соседей. Но даже сами нацисты, наверное, не представляли себе, что пропаганда, что клевета, что кровавая ложь так прочно утвердится в сознании некоторых из нас, переживёт три поколения и спустя семьдесят пять лет люди у нас будут её ретранслировать дальше, повторяя на манер чёрной молитвы: „Все евреи были сплошь коммунисты, при советах они ссылали и пытали литовцев, вот им и воздано по заслугам“.
Не желаю с такими спорить, не хочу ничего им доказывать, знаю, что их немного, что их всё меньше. Большинство просто мало информировано и потому равнодушно, оно свято верит, что избиение евреев в Литве – проблема, раздутая  самими евреями. Ведь шла война и она убивала всех, одинаковорусских, литовцев, поляков, немцев... Нет, не одинаково. Очень не одинаково, если вспомнить цифры. И способ убийства, – не одинаково. Наши евреи были просто истреблены. Зверски. Все без разбора. Выжили только те, кто осмелился и додумался бросить тут всё и бежать. И ещё те счастливцы“, которых советы раскулачили и сослали в Сибирь. То, что для литовцев было великой трагедией, для этих литовских евреев стало спасением. Не для всех. 29 августа в Молетай приедет старая еврейка, чья семья перед самой войной была выслана „из сказочных Малят“ (это её выражение). Её отец умер в лагере под Красноярском. Остальная семья выжила и после смерти Сталина вернулась. Но сказочных Малятне нашла, только яму, куда они рухнули. Это я рассказываю прежде всего тем своим землякам, которые говорят: Шествиехорошо, пускай себе шествуют, но мы тут при чём?“ Они, слышь, евреи, а мы – литовцы, и тут не наша могила, не наши жертвы, не наше дело. И это так больно констрастирует с письмами от людей из Германии, Польши, России, Латвии, ничего общего не имеющих ни с Молетай, ни с Литвой вообще, когда они пишут: „Не знаю, не могу выразить, зачем это мне, но 29 августа буду в Молетай“.             Будут в этом скорбном пути не только они, не только те пятьдесят потомков молетских евреев со всего мира – будет много иностранных журналистов, много камер, один израильский телеканал будет показывать шествие напрямую. Теперь только вопрос, сколько там будет нас, которым не надо издалека лететь, пересекать границы, достаточно проехать несколько десятков километров или просто выйти из дома. Это будущее событие местного значения неожиданно выросло в глазах всего мира, и я ещё не до конца понимаю, что, почему их так зацепило“. Видимо, в таких шествиях есть что-то общечеловеческое, универсально волнующее, как когда-то на Балтийском пути, может быть, они стремятся увидеть тут символический братский поход, наше пробуждение от затянувшегося кошмара и почесть согражданам, уложенным в общие ямы, обезобразившие всю страну. Сколько разума и таланта закопано там, сколько людей, чьи дети и внуки сегодня вместе с нами творили бы новую Литву. Нынешний мир буквально оглох от известности литваков,  одарённости их потомков. Тех, которым улыбнулась удача, то есть, которым здесь не везло и они эмигрировали перед войной. Боб Дилан, стучащий в ворота рая – „knock, knock, knocking on heaven‘s door“; Филип Гласс, композитор, чья музыка сегодня звучит чуть не в каждом третьем голливудском фильме; Скарлетт Йоханссон, в которую тайно влюблена, наверное, половина мужчин Литвы; режиссёр Мишель Хазанавичюс, своим „Артистом“ недавно добывший важнейшего Оскара; Саша Барон Коэн – знаменитый Борат; Харрисон Форд; Пинк; Сэлинджер – да, тот самый, подаривший миру  „Над пропастью во ржи“, н
астольную книгу для миллионов бунтующих подростков. И это лишь современные художники, чьих имён просто нельзя не знать. А сколько ещё видных политиков, экономистов, премьеров Израиля и мэров Нью-Йорка – они все из той малой части литваков, которым повезло вырваться, поэтому можно только вообразить, какой громадный нераскрывшийся потенциал таланта и интеллекта остался лежать в нашей земле. Леонард Коэн – он тоже отсюда. Вы наверняка слышали его печальную любовную балладу „Dance me to the end of love“, возможно, даже танцевали под эту песню. Если нет послушайте. Оказывается, она о наших евреях из Эйшишкес, уже запертых и ждущих, когда их выведут на расстрел:

„Dance me to your beauty,

вовлеки меня в танец твоей красоты,
когда играет горящая скрипка,
закружи меня над всем этим ужасом,
пока себя не почувствую неуязвимым.
Подними меня, как поднимаешь ветку сирени,
будь мне голубкой, что меня возвратит домой...
Унеси меня к детям, которые просят нас о рождении

      Прошу прощения за слабый перевод, я ведь не переводчик. Я не поэт. Прошу извинения за несовершенство этого грядущего мероприятия, – за организацию шествия, ибо те, кто его задумал и подготовил – не являются организаторами мероприятий. Мы все профессионалы в своих областях, но тут – дилетанты с занозами в одном месте, решившие почему-то, что всё это крайне важно. За эти три месяца уже произошли чудеса. Молетская городская власть сделала, что могла: навела порядок на братской могиле, поставила дорожные указатели. Есть хорошие планы на будущее – расчистить близлежащие промышленные руины и посадить там парк. По дереву каждому нашему еврейскому младенцу, рождающемуся где-то на мировых просторах. Чтобы деревьев потом стало столько, сколько в яме лежит людей, их погибших предков. Сейчас город ждёт, готовится к самому большому наплыву гостей за всю свою историю. Планируется логистика: где вы поставите автомобиль, как обеспечить вам безопасность, как и когда подъедет скорая, если кому-нибудь станет плохо. Поэтому, если вы по прибытии не сразу найдёте стоянку, не уезжайте, не плюйте на всё это, не кляните дурную организацию, ведь всё это – самодеятельность. И тут не будет весело.   Но чрезвычайно важно, чтобы вы там были. 29 августа, в 16 часов. Я не еврей, я литовец и знаю, что мы это можемпоказать свою силу и единение. Признаться в своих ошибках и даже в преступлениях – это проявление именно силы, а не слабости. Поэтому иногда надо побыть там, где невесело. Не знаю, быть может, я снова наивен, но почему-то верю, что наше поколение в силах покончить с этим кошмаром, не перекладывая его на своих детей, которых пока ещё это мало волнует, но они вырастут и оттуда посмотрят на нас, в изумлении спрашивая: почему вы не сделали этого? Двадцать пять лет живя в независимой стране, на свободе и без войныкак случилось, что вы не нашли в себе силы примириться со своим прошлым, со своими евреями?
       У нас несомненно есть такой шанс, возможность сделать всё это и со спокойной, хотя бы намного более спокойной совестью посмотреть им в глаза. Может быть, не теперь, но в старости, когда они будут большие. Ничего им не говорить, не объяснять, просто прийти к тем могилам, к этим деревьям в парках, что мы посадим. Побродить там, где лежат евреи, наши сограждане, лежат в достоинстве и почёте. И пусть они, наши дети, не узнáют, что когда-то всё было иначе. Пусть они думают, что так было всегда. Ибо своих евреев губила не Литва, а шайка убийц при содействии других негодяев. Да, они говорили на нашем языке, они употребляли нашу символику, распевали наш гимн, но это не подлинная Литва, – то была обессиленная Литва, подорванная двумя оккупациями, которые развеяли, выслали, перебили её идеалы, умы, авторитеты, способные словом хотя бы, мыслью воспротивиться этому зверству. Но прошло время, она распрямилась, воспряла и нашла в себе волю, приняла ответственность за все невинные жертвы и почтила их память.
       Говорю из грядущего, как будто я уже там, но у нас просто нет иного пути, потому что за нами тьма, которую мы обязаны одолеть. Пройдём наш путь – это непросто, это предельно тяжко, но нам по силам. Мы на это способны. Особенно, если нас будет много. Сейчас, в Молетай. 29 августа. 16 часов. Мы пойдём к тем, кто ждёт нас там три четверти века. Верю, что умирая они всё-таки знали: этот день придёт и Литва повернётся к ним. И тогда они вернутся в неё. Ибо Литва – это был их дом, единственный дом, и другого не было.
                                                       
                                      Перевод на русский – Георгий Ефремов




Нет, и еще раз нет – «Нет» (No/2012)

Тем, кто способен менять взгляды в течении 115 минут фильма.

Originally posted by itsme_now at Нет, и еще раз нет – «Нет» (No/2012)
Драма. Режиссер: Пабло Ларраин. В ролях: Гаэль Гарсиа Берналь, Альфредо Кастро, Луис Ньекко и др. Номинант на Оскар как «лучший фильм на иностранном языке» в 2013 году.



Если бы вам сказали, что нужно разоблачить тирана, злодея и негодяя, такого как Пиночет и у вас на это даже есть эфирное время на ТВ, то как бы вы это сделали? Конечно, большинство из нас сразу бы принялось создавать ролики, в которых бы обязательно мелькали лица замученных людей, пропавших без вести в годы военного режима, сгинувших в тюрьмах, и все это бы сопровождалось трагическими и внушительными цифрами статистики. Обычно зло все решают наказать через разоблачение. Самый очевидный путь. И всем кажется, что он – единственно правильный. Так устроено сознание масс.Collapse )

Я был странником и вы приняли Меня

Originally posted by drugoi at Я был странником и вы приняли Меня




Доктор исторических наук, бывший профессор МГИМО Андрей Борисович Зубов написал сегодня в фейсбуке, на мой взгляд, лучший из всех виденных мною ранее текстов о том, что сейчас переживает Европа. Привожу его целиком:

«Отдыхаю на греческом острове Самос в городке Карловаси. И постоянно вижу беженцев с Ближнего Востока - курдов, сирийцев. Они приплывают из Турции на лодках, оранжевых от спасательных жилетов. Порой патрульный пограничный греческий катер на буксире отводит такую лодку с полусотней беженцев в порт, порой лодки пристают на городские пляжи и беженцы, должно быть опасаясь, что их отправят на этих лодках обратно, изрезывают их ножами. Как раз такая изрезанная лодка и брошенные спасжилеты на фото, сделанном здесь на днях моим другом Александром. В порту беженцев размещают, снабжают одеждой, продуктами, питьевой водой. Жители несут им с радостью все необходимое. Видел два дня назад молодого красивого сирийца с лицом средневекового рыцаря-крестоносца - этот тип встречается в Сирии еще с эпохи крестовых походов, а может быть и с эпохи Римской империи. Молодой человек пришел в кафе на костылях. Его правая нога ампутирована по бедро. Заказал куриный сувлаки, улыбался широкой доброй улыбкой, протянул мне руку для рукопожатия. Никто из беженцев не просит милостыню, никто не ведет себя агрессивно. Много маленьких детей с родителями. Порой встречаю на набережной влюбленные пары. Идут обнявшись. Шутят. Счастливы, что война для них позади. В море встретил во время купания молодого курда. Говорит на хорошем английском. "Всё наше селение близ Мосула истребили террористы, - рассказывает он, - не щадили ни стариков, ни детей. Не верю, что спасся". Молодая пара. Стройная женщина вся в черном, с черным хиджабом на голове. Только на груди клин белой ткани. Её муж тоже в черном. Одет по всем правилам сунны Пророка - высокие гетры, короткие брюки, вправленные в них, подстриженная черная борода. И два ярко одетых мальчика лет 5-6. Они сидят на берегу моря и не решаются войти в него. Только мочат ноги. Даже дети. Должно быть жили вдали от большой воды и увидели море только во время бегства.

И смотря на эту трагедию, слушая эти рассказы, вспоминаю иную трагедию, бывшую с нашим народом уже без малого сто лет назад, когда также от ужасов большевицкого режима миллион с лишним людей покинули Россию и, большей частью бросив всё имущество, спасали жизнь кто в Германии, кто во Франции, кто в Чехии, кто на Балканах, кто в Китае. Тогда миру было существенно хуже чем теперь. Только что окончилась Мировая война. Повсюду царил голод, нищета, болезни. Сотни тысяч своих мужчин вернулись с фронта немощными калеками, а миллионы не вернулись вовсе. К России в Европе относились как к предательнице союзников по Антанте. И все же и тогда русских беженцев встретили радушно. Дали пристанище, пусть маленькие, но пенсии на первое время, снабжали палатками, лекарствами, едой. А с 1921-22 гг. начались программы помощи, самой известной из которых, но далеко не единственной стала Русская акция Чехословакии, инициированная президентом Масариком и премьером Крамаржем. И беженцы были спасены. Многие получили образование, многие смогли принести огромную пользу странам пристанища. Тогда европейцы ясно помнили Евангельские слова Христа "Я был странником и вы приняли Меня, ибо если приняли вы одного из малых сих, вы Меня приняли". И вот вновь несут беженцам с Ближнего Востока в Германии, Греции еду, деньги, игрушки, лекарства. Одна за другой, пусть и без большого восторга, но повинуясь нравственному долгу, открывают европейские страны свои границы десяткам тысяч странников. А порой и с восторгом, с улыбками, с аплодисментами, слезами радости встречают их.

Кто эти люди, оставившие родину и бегущие в благополучную и богатую теперь Европу - спасающие жизнь беженцы, или ищущие лучшей жизни предприимчивые юноши, или тайные боевики ИГИЛ? Думаю, что есть и первые и вторые, а возможно, и третьи. Но это вопрос их совести, Это - их ответ перед Богом. А вот открытые сердца европейцев - это их победа, великая нравственная победа в борьбе с вечным искусителем рода человеческого. И эта победа, неожиданная в эгоистическом мире Европы, тем прекрасней. Она дает импульс новой достойной жизни для тех, кто протянул руку помощи. "Я был странник и вы приняли Меня"... Сколь многого бы лишился наш народ, если бы не приняла его беженцев Европа в 1920-е. И видя сегодняшнее, с благодарностью вспоминаю прошлое, вспоминаю нашу историческую судьбу. Дай Бог и этим сотням тысяч беженцев найти свой приют, найти новую землю и новое небо, и обретя их, убедившись, что Запад это не сатана, а множество добрых и отзывчивых сердец, они преобразят свое отношение к нему. И вновь утвердится не злоба, не эгоистическая жадность и холодное равнодушие, а любовь, милосердие и внимание к ближнему, как к самому себе».





— — — — — — — — — — — —

Я в социальных сетях:


Прекрасное про пидарасов

Originally posted by i_cherski at Cтих израильского барда Миши Фельдмана про пидарасов
Не бывает идеальных ни народов и ни расы -
В каждой группе населенья ну хоть что-то, да не так:
С точки зрения лягушек все французы пидарасы,
А корейцы пидарасы с точки зрения собак.

С точки зрения троянцев пидарасы были греки,
А троянцы пидарасы с точки зрения коней.
Очень много пидарасов так и сгинуло навеки,
Но огромная их масса дожила до наших дней.

Люди делятся на группы, на враждующие классы,
Под ошибочным девизом «все уроды, кроме нас», -
Натуралы утверждают, будто геи - пидарасы,
А копнёшь под натуралов - каждый третий пидарас!

Но из всей огромной массы пидарасов и уродов
Можно выделить особый очень маленький народ, -
В нём сплошные пидарасы с точки зренья ВСЕХ народов,
Потому что у природы должен быть громоотвод!

(с) http://www.israbard.net/israbard/personview.php?person_id=1031593198

НЕ СМЕЙТЕ, НЕ СМЕЙТЕ ТОСКОВАТЬ ПО АДУ

Originally posted by lonic_slonic at НЕ СМЕЙТЕ, НЕ СМЕЙТЕ ТОСКОВАТЬ ПО АДУ

ЛЕОНИД БРОНЕВОЙ

Всё, что в Советском Союзе происходило, даже в самых страшных не описано сказках — это жуткий, абсурдный, затянувшийся на 70 лет фильм ужасов: настолько тяжелый, что мы до сих пор от просмотра его не отошли и ни к какой другой картинке привыкнуть не можем.


Броневой

Вы только внимание обратите: сколько о зверствах в сталинских лагерях известно, о баржах, которые вместе с инакомыслящими затапливали, о расстрелах прямо на рабочих местах, о миллионах сирот — детей врагов народа, а поди ж ты, находятся те, кто Волгоград вновь хотят Сталинградом назвать или на митинги компартии выходят, которую Ельцин лишь потому, что водка помешала, не запретил, и кричат: «Ста-лин! Ста-лин!». Дураки, вы хоть знаете, что кричите?

Collapse )

Фашизм- это очень просто. Эпидемиологическая памятка. Борис Стругацкий.(1995 год)

Тема фашизма всегда была важной и сакральной в русскоязычном пространстве, но с началом делёжки Украины, вообще раскалилась добела. Для понимания фашизма статья Бориса Стругацкого очень важна.

В конце - важное дополнение.

Originally posted by butavka
Борис Стругацкий

ФАШИЗМ – ЭТО ОЧЕНЬ ПРОСТО *

Эпидемиологическая памятка

* Источник: Невское время (СПб.). – 1995. – 8 апреля (первопубликация).

Чума в нашем доме. Лечить ее мы не умеем. Более того, мы сплошь да рядом не умеем даже поставить правильный диагноз. И тот, кто уже заразился, зачастую не замечает, что он болен и заразен.

Ему-то кажется, что он знает о фашизме все. Ведь всем же известно, что фашизм – это: черные эсэсовские мундиры; лающая речь; вздернутые в римском приветствии руки; свастика; черно-красные знамена; марширующие колонны; люди-скелеты за колючей проволокой; жирный дым из труб крематориев; бесноватый фюрер с челочкой; толстый Геринг; поблескивающий стеклышками пенсне Гиммлер, – и еще полдюжины более или менее достоверных фигур из «Семнадцати мгновений весны», из «Подвига разведчика», из «Падения Берлина»...

О, мы прекрасно знаем, что такое фашизм – немецкий фашизм, он же – гитлеризм. Нам и в голову не приходит, что существует и другой фашизм, такой же поганый, такой же страшный, но свой, доморощенный. И, наверное, именно поэтому мы не видим его в упор, когда он на глазах у нас разрастается в теле страны, словно тихая злокачественная опухоль. Мы, правда, различаем свастику, закамуфлированную под рунические знаки. До нас доносятся хриплые вопли, призывающие к расправе над инородцами. Мы замечаем порой поганые лозунги и картинки на стенах наших домов. Но мы никак не можем признаться себе, что это тоже фашизм. Нам все кажется, что фашизм – это: черные эсэсовские мундиры, лающая иноземная речь, жирный дым из труб крематориев, война...

Collapse )

И не говорите теперь, что вы – совсем не злой человек, что вы против страданий людей невинных (к стенке поставлены должны быть только враги порядка, и только враги порядка должны оказаться за колючей проволокой), что у вас у самого дети-внуки, что вы против войны... Все это уже не имеет значения, коль скоро приняли вы Причастие Буйвола. Дорога истории давно уже накатана, логика истории беспощадна, и, как только придут к власти ваши фюреры, заработает отлаженный конвейер: устранение инакомыслящих – подавление неизбежного протеста – концлагеря, виселицы – упадок мирной экономики – милитаризация – война... А если вы, опомнившись, захотите в какой-то момент остановить этот страшный конвейер, вы будете беспощадно уничтожены, словно самый распоследний демократ-интернационалист. Знамена у вас будут не красно-коричневые, а – например – черно-оранжевые. Вы будете на своих собраниях кричать не «хайль», а, скажем, «слава!». Не будет у вас штурмбаннфюреров, а будут какие-нибудь есаул-бригадиры, но сущность фашизма – диктатура нацистов – останется, а значит, останется ложь, кровь, война – теперь, возможно, ядерная.

Мы живем в опасное время. Чума в нашем доме. В первую очередь она поражает оскорбленных и униженных, а их так много сейчас.

Можно ли повернуть историю вспять? Наверное, можно – если этого захотят миллионы. Так давайте же этого не хотеть. Ведь многое зависит от нас самих. Не все, конечно, но многое.



Важное дополнение: По Борису Стругацкому, Фашизм - это диктатура националистов.
Эрих Фромм (и я полностью с Фроммом солидаризируюсь) определяет фашизм как *экспансивную* диктатуру националистов.

Слово "Экспансия", третий элемент фашизма, в дополнение к диктатуре и национализму, совершенно необходимо в определении. Фашизм это обязательно философия захвата территории.
Де-факто, большинство стран или религий мира - в достаточной степени диктатуры, и большинство из них - весьма националистичны, но этого очевидно недостаточно, чтобы называть их всех поголовно суровым определением фашизм. Захват новых территорий, особенно в форме стремления к мировому господству, это тот самый третий ингридиент, делающий диктатуру националистов действительно фашизмом.
-hautboy

Джеймс Клиффорд

квадраты
А если упорствовать станешь ты:
— Не дамся!.. Прежнему не бывать!.. —
Неслышно явятся из темноты
Люди, умеющие убивать.

Ты будешь, как хину, глотать тоску,
И на квадраты, словно во сне,
Будет расчерчен синий лоскут
Черной решеткой в твоем окне.